Домашнее насилие интервью

Мы подготовили ответы на вопросы по теме: "Домашнее насилие интервью" с комментариями специалистов. Уточнить данные на 2020 год можно у дежурного консультанта.

Кампания против домашнего насилия и есть самое настоящее насилие — эксперт

19% российских граждан, причем более половины из них — это молодежь, постоянно сталкиваются или слышат о насилии в чужих семьях, согласно проведенному в январе активистами «Сути времени» социологическому опросу АКСИО-9. Опрос был посвящен отношению граждан к новому законопроекту «О профилактике семейно-бытового насилия» (СБН), против принятия которого высказались 49% наших сограждан, 25% закон поддержали.

Корреспондент ИА Красная Весна попросил прокомментировать результаты соцопроса директора АНО «Институт демографического развития и репродуктивного потенциала» Руслана Ткаченко.

ИА Красная Весна: Руслан Анатольевич, что Вы думаете о том, что в нашей стране, как показал опрос АКСИО-9, с насилием чаще всего сталкивается молодежь от 14 до 30 лет?

Руслан Ткаченко: Результаты опроса считаю объективными и в общем хорошими. Объективными, потому что они, например, коррелируют с данными опроса на странице Госдумы в социальной сети «ВКонтакте». Еще в прошлом году там был инициирован опрос на тему законопроекта о СБН, а инструментарий опросов в этой соцсети позволяет посмотреть возраст и пол голосующих. Этот опрос так же показал, что среди молодых девушек больше процент тех, кто за законопроект, чем среди женщин, и примерно такой же результат по половому распределению. И в целом данные опроса соответствуют логике событий.

Хорошими я эти результаты называю по следующим причинам. Мы вправе были ожидать большего числа респондентов, отметивших, что постоянно встречаются с насилием. Результаты опроса, иллюстрирующие странную картину роста числа таких людей среди молодого поколения, очень показательны. Много лет идет кампания по кардинальному изменению восприятия насилия в обществе.

Во-первых, идет перенос психологического понятия насилия в юридическую плоскость, не понимая, что это два разных насилия, они имеют различные значения. В психологии насилие — это скорее роль или функционал в упрощенной модели конфликта. Удобно разбирать конфликтную ситуацию, когда условно делишь участников на насильника, жертву и наблюдателя (судью). Также часто можно встретить применение термина «насилие» в любой ситуации, когда поступают вопреки воли «жертвы». Если родители заставляют ребенка мыть посуду, они, естественно, подавляют его желание лениться и ничего не делать. В народе это справедливо называют воспитанием, но с точки зрения ролей, действительно, родители насильно (с силой и вопреки воли ребенка) заставляют его подчиниться. Но это совсем не насилие в уголовном понимании. Это различие удобно продемонстрировать на другом термине — манипуляция. В психологии он означает примерно то же самое, что насилие — заставить человека действовать против изначальной своей воли, в то время как в механике манипуляция — это перемещение предмета в пространстве.

Во-вторых, это развитие довольно спорной теории, что насилие в детстве очень сильно влияет на жизнь в дальнейшем, вызывая комплексы и психологические травмы. Я назвал эту теорию спорной, но по справедливости ее стоит назвать антинаучной. Истоки этой теории нужно искать в сюжетах Второй мировой войны, когда с фронта стали возвращаться солдаты, прошедшие боевые действия. В США помнили, какой эффект был в Первую мировую, когда возвратились с фронта довольно малочисленные войска американцев, и то их влияние на гражданскую жизнь было ощутимо.

Поэтому во Вторую мировую с фронтовиками сразу стали работать психологи, и эти психологи отметили и так и не смогли объяснить странную ситуацию. Некоторые солдаты прошли самое пекло и мясорубку войны, но при этом очень быстро адаптировались к мирной жизни, как будто ничего и не было. У других были проблемы, третьи — серьезные психологические травмы. Однако те солдаты, которые так и не попали в зону активных боевых действий, тоже весьма различно реагировали. Для кого-то от поездки в сторону фронта не осталось негативных последствий, а кто-то где-то вдалеке увидел вражеские войска, услышал вой мины, страшно перепугался, получил кучу психологических травм и всю оставшуюся жизнь проходил с памперсом (в прямом смысле).

Психологи так и не смогли выяснить причину таких различных реакций. Однако с тех пор пошла странная традиция связывать неадекватное поведение некоторых людей с мифическими случаями перенесенного насилия в детстве. Порой такое насилие действительно было мифическим (воспоминание несуществующих событий или яркое переживание незначительных событий).

Так, я знаю случай, когда человек посчитал таким критичным насилием легкий щелчок линейкой по лбу или, в другом случае, не пережил того, что ему подали обед не в его любимой тарелке. Эта тенденция в виде психологической идеи активно стала развиваться в наши дни, поскольку легла на почву либерализма в воспитании (ребенку нужно разрешать всё) и преобладании женского типа воспитания (женщине эмоционально трудно пережить физические силовые контакты). Никаких серьезных исследований, подтверждающих эту теорию, я не встречал. Можно найти множество адекватных, успешных, уравновешенных людей, которых в детстве палкой по дому гоняли, и множество неудачников-психопатов, которых только один раз в жизни щелкнули по лбу. В целом эту теорию я считаю чрезвычайно вредной.

ИА Красная Весна: Как Вы считаете, каким образом и кем внедряются эти идеи в наше общество?

Ткаченко: Эту идею, наверняка не без злого умысла, активно поддерживают СМИ. На протяжении многих лет участвуя в различных программах, ток-шоу и передачах, я наблюдаю, как ведущие, режиссеры и продюсеры из кожи вон лезут, когда я заявляю о педагогической справедливости телесных наказаний в некоторых случаях. Очевидно, что все сотрудники четко проинструктированы на этот счет.

Детей этому учат в школах уже много лет. Под видом преподавания Конвенции о правах ребенка детям внушают, что ни мыть посуду, ни слушать родителей они не обязаны. Опишу яркий случай. В школе провели выставку рисунков по Конвенции о правах ребенка. Смотрю темы и сюжеты рисунков: я могу смотреть телевизор, когда захочу; я могу есть мороженое, сколько хочу; меня нельзя заставлять мыть посуду. Ребенок приходит домой, мама просит помыть посуду, а дите отвечает, что нас научили, что вы (родители) не имеете права нас эксплуатировать. Это началось довольно давно, и как раз те молодые люди, которые принимали участие в опросе, уже прошли такую школу.

Давно и целенаправленно идет информационная кампания по увеличению и расширению действий, которые теперь подпадают под насилие. Еще в 2010 году я встречал формирующие опросы, где респондентов просили отметить, какие виды насилия к ним применяли родители, где среди прочего уже тогда было: «не пускали на дискотеку или спортивный матч», «лишали возможности играть со сверстниками», «оскорбляли грубыми словами» и т. д. Такие опросы не только формировали представление, что это всё насилие (хотя это воспитание), но и позволяли заявлять о «резком росте насилия в семье». Это ж как громко звучит: «80% респондентов отметили, что испытывали насилие в своей семье!» Кстати, примерно таким же образом «подняли» статистику «насилия в семье».

Сейчас преступления против детей включают такие «преступления», которые раньше не учитывались вовсе. Так, родителей судят за «неоднократный удар тыльной стороной ладони по ягодицам» (фраза из реального уголовного дела). Кроме того, статистику накручивают включением статьи о злостной неуплате алиментов. Эта статья считается преступлением против детей. После такой перекройки статистики адепты СБН получают возможность заявлять, что насилие растет, и именно в семье, хотя реальное насилие постоянно уменьшается, а семья является самым безопасным местом для детей и женщин.

Легко объяснить, почему взрослые люди (женщины) чаще отвечают, что не подвергаются насилию. Они банально умнеют, приобретают свое мнение и опыт семейной жизни. Могу рассказать показательный пример в моей семье. Старшая дочь в свое время подвергалась некоторому воспитательному воздействию и довольно долго искренне считала, что подвергалась насилию (особенно после школьных уроков, где ее в этом убедили). Затем, когда она обзавелась младшими сестрами, она увидела в реальной жизни, что сестры не правы, что они не слушают, что их надо наказать. Она подходит ко мне и требует, чтобы я наконец-то их наказал, поругал, поставил в угол, дал подзатыльник. С этого времени она перестала считать, что в детстве подвергалась насилию, потому что увидела фактически себя со стороны и поняла, что она была не права, а мы действовали правильно и по обстоятельствам.

Сегодня практически каждый значимый (а порой и незначимый) случай реального насилия тут же становится достоянием всей страны. Такие сюжеты не только тиражируют СМИ — ролики с самостоятельно снятыми «видосиками» активно разлетаются по социальным сетям. Создается эффект, когда тебе каждый день попадается на глаза новый сюжет с насилием. Объективно насилия вокруг стало сильно меньше, но раньше в поле нашего зрения столько случаев не попадало, отсюда ощущение, что кругом насильники.

Заметьте, я пока ничего не сказал о целенаправленной пропаганде антисемейных идеологий, феминизма, чайлдфри, влияния «либеральных» течений, кампаний типа #Metoo и пр. Уж если что и следует называть насилием, так это как раз эту пропаганду. Однако эффект, по моей оценке, получился слабый. В целом общество устояло. Признаться, я ожидал худших итогов опроса. Даже есть положительный эффект, действительно общество стало менее толерантно к случаям реального насилия, более воспитанным, что ли. Вот раньше постоянно курили в тамбурах электричек, а теперь это не только запрещено, но и не принято. Конкретное мордобитие и садизм порицаются, и это хорошо.

ИА Красная Весна: И тем не менее почти четверть наших сограждан, согласно опросу АКСИО-9, убедили, что закон о семейно-бытовом насилии необходим.

Читайте так же:  Истец это кто подает заявление на развод

Ткаченко: Показатель ответов «о законе хорошо осведомлен, читал», мне кажется, сильно завышен. Люди хотят казаться самим себе умнее и начитаннее, поэтому так отвечают. Понимаете, самый большой враг законопроекта о СБН — это текст законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия». Я встречал много людей, которые в принципе поддерживают концепцию семейно-бытового насилия, но даже они, изучив все варианты законопроекта, становятся на сторону борцов против этого закона. Поэтому, если бы люди действительно изучали закон, то ответов против закона было бы сильно больше.

Тайное интервью: жертва домашнего насилия

Мы с детства слышим выражение: «Мой дом – моя крепость». Но не все могут примерить его на себя. Для некоторых дом становится местом, куда страшно возвращаться. Что это значит, непонаслышке знают люди, пережившие домашнее насилие. «Твоя Параллель» взяла интервью у женщины, которая не только на себе ощутила все ужасы жизни с домашним тираном, но и смогла справиться с ним.

— С чего началось проявление домашнего насилия в твоей семье?

— Все началось после пяти лет совместной жизни. Я была за ним замужем, и у нас уже был маленький ребенок. Не буду скрывать: мой муж выпивал. Но он не был буйным. Напротив, он очень бережно обращался со мной и ребенком. Просто приходил и тихо ложился спать. Я считала, что причин для беспокойства нет.

В какой-то момент мой муж начал ревновать меня. Но ревность была абсолютно беспочвенной. Убедить его в этом я не могла. Тогда он и начал распускать руки. По пьяни мог ударить по лицу. Утром же начиналась нормальная жизнь. Увидев синяк на моем лице, муж искренне удивлялся, что сделал это, просил прощения. Говорил, что ничего не помнит. Клялся, что такого больше не повторится.

— Муж часто бил тебя?

— Сначала такое поведение было редкостью – один удар в полгода. «Ну, сорвался человек, с кем не бывает?» – думала я. Потом эти вспышки гнева стали повторяться все чаще и чаще. Одного удара ему было уже мало. Он начал избивать меня. Бил по голове и по лицу, руками и ногами. Бывало, угрожал убить.

— Что ты предпринимала в таких случаях? Как боролась с домашним тираном?

— Я терпела. Замазывала синяки на лице и шла на работу. Коллеги догадались, что происходит. Одни были шокированы, другие предложили помощь – побить моего мужа. Чтобы он не смел больше распускать руки, чтобы понял, каково это, когда тебя избивают. Я отказалась. Искала помощи в законе.

— Куда ты обращалась за помощью?

— В милицию (на тот момент милиция еще не была переименована в полицию — прим. авт.), и не раз, но они только разводили руками. Знаете, что они отвечают в таких случаях? Что это обычные семейные разборки, и что я заберу заявление уже через пару дней, как поступает большинство женщин. Так они отговаривали меня писать заявление на домашнего тирана.

Я не поддалась на эти уговоры. После первых серьезных побоев состоялся суд над моим мужем, и ему дали условный срок.

— Как это помогло тебе?

— Он испугался, что его могут посадить, все-таки своя шкура дороже. Он даже прошел курс лечения от алкоголизма. Принудительно, конечно. Потом история продолжилась.

— Почему ты сразу не ушла от мужа-тирана?

— Были свои причины. Сначала мне было просто некуда идти. Мы жили в маленькой комнатке в общежитии: я, мой муж и наш ребенок. К родителям уехать я не могла: они не знали, как плохо мы живем на самом деле. И, честно говоря, мне было просто стыдно признаться в этом.

А потом я забеременела вторым ребенком, и мы переехали в квартиру. Я уже не хотела жить со своим мужем, но сказать ему об этом тоже не могла. Мне было страшно, что он побьет меня, и с моим ребенком что-то случится.

Читайте так же:  Выделить долю в совместно нажитом имуществе супругов

— Кто-нибудь из родных знал о том, что происходит в твоей семье?

— Родители ничего не знали до определенного момента, потом пришлось все рассказать. О том, что муж избивает меня, знал мой брат. Когда мне нужна была помощь, он всегда заступался за меня, защищал, рискуя своим здоровьем.

— Что было самым страшным во всей этой истории?

— Постоянные издевательства, избиения и мучения, которые стали для моего мужа нормой. Он говорил мне, что в этом нет ничего особенного, все семьи так живут. Но я не была намерена жить так всегда.

Помню один случай, когда еще все только начиналось. Он сильно побил меня. Я ушла из дома поздно ночью с маленьким ребенком на руках, на улице шел дождь. Дочка плакала, потому что ей было холодно. Я просила у нее прощения, но ничем не могла помочь. Я вызвала такси, чтобы поехать к брату. И таксист даже не взял с меня денег. Он посмотрел на меня и сказал, что все понимает.

Мы с детьми запирались в комнате, когда муж приходил пьяным. Ходили на цыпочках мимо него, лишь бы не разбудить. Я специально ставила у двери табуретку, чтобы знать, если он вдруг войдет ночью. Была большая удача, если он ложился спать, а не устраивал сцены. Когда он был особенно буйным, мы с детьми уходили ночевать к родственникам.

Этот ужас не мог продолжаться вечно. Я понимала это. И, в конце концов, мое терпение лопнуло. Я подала на развод, чтобы все эти побои и угрозы больше не могли назвать «семейными разборками». Я добилась своего, но мы продолжали жить вместе.

— В итоге ты смогла выгнать бывшего мужа из дома?

— Да, в этом мне помог случай. После очередного запоя моего бывшего мужа увезли на лечение. Его не было несколько дней, мы с детьми навещали его. Но обратно в дом я его уже не пустила. Конечно, он пытался давить на меня морально: ночевал в подъезде, пытаясь вызвать жалость, воздействовал на соседей, чтобы те осудили меня. Но я выдержала это. И мне было плевать на тех, кто меня осуждает. Не они пережили все это. Не они страдали и мучились.

— Какое влияние оказала вся эта история на твоих детей?

— Он никогда не трогал детей, и хотя бы за это я благодарна. Но они видели все это, переживали вместе со мной. И это, безусловно, повлияло на них.

Я никогда не считала, что любой ценой стоит сохранять полноценную семью. Такой отец детям не нужен. Они и сами понимают это и полностью разделяют мою точку зрения.

А вообще я все же убеждена в том, что нормальных семей, нормальных мужей и отцов большинство. Как и просто хороших, добрых людей. Я всегда учила этому своих детей.

— Как изменилась твоя жизнь, когда домашний тиран исчез из нее?

— Помню, как мы с детьми сидели на кухне по вечерам и наслаждались тишиной, спокойствием. Это было совершенно новое чувство, непередаваемое. И такое приятное. Пусть это прозвучит банально, но это действительно невозможно передать словами. Это нужно пережить, прочувствовать на своем опыте.

— Что ты посоветуешь тем, кто столкнулся с домашней жестокостью, и, возможно, сейчас отчаянно ищет помощи?

— От тирана нужно уходить сразу, рвать все отношения и связи, которые существуют между вами. Не надо ждать, что его жестокость каким-то чудом пройдет. Не надо надеяться, что такой человек изменится. Этого не случится.

Подготовила Нелли Горбаченко

Хотел сбросить с балкона, душил, избивал в постели: четыре страшные истории о домашнем насилии

Андрей и Наташа. «Ты должна мне ноги мыть и эту воду пить»

Анна и Иван. «Ты моя, что хочу, то и делаю»

Олеся и Тимур. «Изменял мне, когда я была на 8-м месяце беременности»

– С Тимуром мы прожили вместе два замечательных года. Это был очень заботливый человек, семьянин. Он красиво ухаживал, дарил цветы, писал романтичные смски. Мы поженились, я забеременела, – рассказывает Олеся. – Когда я была на восьмом месяце, его поведение вдруг круто изменилось.

Мужа подолгу не было дома, ему безразлично стало мое состояние. Сначала я связывала его постоянное отсутствие с работой. Он приезжал после трехдневного отсутствия, поест, помоется, выведет меня на конфликты и уедет. Это уже позже я узнала, что у него появилась другая. Он отдыхал с любовницей на турбазе в тот момент, когда я лежала в больнице.

Олеся в ужасе прожила целый месяц, потому что не понимала, что происходит с ее мужчиной.

– Я пыталась поговорить с ним. Если это была какая-то беда, я бы все силы приложила, чтобы исправить это.

Женщина родила здоровую девочку, а в день выписки муж предпочел провести время с любовницей.

– Я приняла решение всё изменить. Озвучила это Тимуру, он раскаялся: мол, я всё осознал, давай сохраним семью, я тебя люблю. В тот момент я очень хотела ему верить и поверила.

Вскоре квартиру, в которой жила молодая семья, пришлось продать. Супруги переехали к маме Тимура.

– Месяц спустя после ужасной жизни, которая сопровождалась постоянными драками, отъездами мужа, я поняла, что надо расходиться.

Я круглосуточно находилась в затравленном состоянии. Тимур стал со мной жестоко обращаться – если раньше мог просто грубо оттолкнуть, то потом швырял меня, как вещь.

Может, я где-то провоцировала его, но мне было больно, я не могла об этом молчать.

Свекровь помогала мне с ребенком и со временем взяла на себя все обязанности по уходу за крошкой. Потом она, видя меня, затравленную и угнетенную, полностью отстранила меня от «кормлений и пеленаний». И когда в один момент я психанула и сбежала из дома, ребенка мне уже не отдали. Я сняла квартиру, но дочку забрать так и не смогла, меня просто не пускали на порог.

Несколько месяцев я ходила по инстанциям, но тщетно. Мне давали устные рекомендации, а мне нужна была физическая помощь. Муж меня оскорблял по телефону, угрожал. Даже заявился ко мне на работу со своей мамой! Они пришли к начальнице и просили ее меня образумить – я должна была отказаться от ребенка. К счастью, у меня адекватное руководство.

У Олеси уже опустились руки. Она пришла к инспектору ПДН и предупредила, что воспользуется единственным выходом, который видела в тот момент, – пойти на Первый канал и на всю страну рассказать свою историю.

Читайте так же:  Незаконное лишение родительских прав

– В тот же вечер мне ребенка принесли, я уехала в Тулу. Здесь я почувствовала больше сил, особенно когда обратилась в Кризисный центр. Но террор со стороны мужа продолжался, он хотел вернуть ребенка. Я уверена, что наша дочка была разменной монетой, чтобы наказать меня. Тимур с мамой «атаковали» Кризисный центр, как-то отслеживали мою геолокацию.

Несколько месяцев назад Олеся подала на развод.

– Я очень боялась, что, когда пройдет суд, его не остановит решение, он увезет от меня ребенка. Но работа психологов делает свое дело. Сейчас я себя чувствую очень уверенно. Я уже не боюсь его. Мои рекомендации женщинам, которые попадают под насильственные действия, – отсекать это сразу.

Моя большая ошибка была в том, что я сама себя затянула в эту яму. Если бы я приняла решение сразу, всё сложилось бы проще.

Если он ударил – надо уходить. Сила удара, как и степень наглости, приобретает всё больший масштаб. Когда ты простил человека за его зверское поведение, он остался безнаказанным. Ребенок, который растет в семье, не должен видеть это насилие, эти ужасы!

. Женщина признается, что хотела уйти от мужа тихо-мирно. Она не собиралась прятать ребенка от мужа и свекрови. Но из-за неадекватной реакции Тимура молодой маме приходится скрываться в стационарном отделении социальной реабилитации для женщин и детей Кризисного центра. Супруг говорит, что борется за малышку, но при этом не предоставляет никакой физической или финансовой помощи.

– Конечно, не так я себе декрет представляла. Жаль, что в нашем государстве так долго тянется бракоразводный процесс. Мы бы уже жили спокойно, но пока вынуждены скрываться. А я хочу успеть насладиться материнством! Мне кажется, сейчас муж тоскует по мне. Пишет красивые смски, предлагает вернуться. Но меня это уже не трогает. Точка невозврата пройдена.

Домашнее насилие интервью

Фото: Павел Головкин / AP / ТАСС

​​На сайте Совета Федерации опубликован для обсуждения законопроект о домашнем насилии. По словам спикера верхней палаты Валентины Матвиенко, предложения по его доработке будут приниматься в течение двух недель. «Медиазона» кратко пересказывает основные тезисы законопроекта.

Кто авторы законопроекта

Авторы законопроекта не указаны. Однако, как писал РБК, в его разработке принимали участие депутат Госдумы Оксана Пушкина, адвокаты Мари Давтян и Алексей Паршин, а также активистка Алена Попова. Все они говорили, что получали угрозы в соцсетях из-за работы над проектом.

Кто будет заниматься профилактикой домашнего насилия

Согласно законопроекту, заниматься профилактикой домашнего насилия и оказывать помощь жертвам будут сотрудники МВД, федеральные и региональные чиновники, прокуратура, уполномоченный по правам человека, детский омбудсмен, сотрудники органов социальной защиты, кризисные центры, медицинские организации, а также общественные и некоммерческие организации.

Что будут делать власти и прокуратура

Органы власти и местного самоуправления, уполномоченные по правам и прокуратура должны следить, как реализуется программа по профилактике домашнего насилия, готовить для этого необходимую правовую базу и вести статистику.

Видео (кликните для воспроизведения).

Редактор: Дмитрий Ткачев

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов

Новости

Что будут делать НКО и общественные организации

Они могут помогать искать причины домашнего насилия, а также оказывать правовую, социальную и психологическую помощь пострадавшим.

Законопроект также предлагает им проводить информационные кампании для профилактики домашнего насилия и принимать участие в профилактической работе с нарушителями.

Что будут делать полицейские

Они должны рассматривать заявления о совершенном домашнем насилии или о его угрозах. Жертв они должны направлять в учреждения, где им окажут медицинскую или социальную помощь. Людей, которые совершают насилие, сотрудники МВД будут задерживать. В отделении с ними должны проводиться профилактические беседы.

Как определяется домашнее насилие

Под семейно-бытовым насилием в законопроекте подразумевается «умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психического страдания и (или) имущественного вреда, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления». Такому насилию могут подвергаться состоящие в браке люди, разведенные супруги, родители общего ребенка, родственники, а также люди, живущие вместе с партнером.

«Определение «семейно-бытового насилия» в данной редакции полностью исключает из-под действия закона все виды физического насилия (побои, причинение вреда здоровью и т.п.), так как данные виды насилия всегда содержат в себе признаки административного правонарушения или преступления. То есть этот закон в такой редакции нельзя применить, если вас бьют. Это просто абсурд», — прокомментировала опубликованный вариант законопроекта Мари Давтян.

По словам адвоката, такая «урезанная и сокращенная и во многом юридически безграмотная» редакция проекта не согласована с рабочей группой, готовившей документ; Давтян называет ее результатом «заигрываний Совфеда с разного рода радикальными консервативными группами».

Что будет делать соцзащита

Работники социальной защиты должны проводить «правовое просвещение и информирование» по вопросам домашнего насилия, помогать жертвам с адаптацией, а также направлять их на специализированные психологические программы. Необходимые услуги пострадавшим должны оказываться срочно.

Кроме того, сотрудники соцзащиты должны сообщать в полицию о домашнем насилии или о его угрозах. Они также должны вести статистику — подсчитывать, скольким людям, пострадавшим от насилия, оказана помощь.

Что будут делать кризисные центры

В тексте законопроекта они называются «организации специализированного социального обслуживания в сфере профилактики семейно-бытового насилия»; предполагается, что их будут создавать органы власти субъектов федерации. Наряду с кризисными центрами упоминаются «центры социальной помощи семье и детям, центры психологопедагогической помощи населению, центры экстренной психологической помощи и другие организации специализированного социального обслуживания».

По заявлению жертв домашнего насилия или же по инициативе органов и организаций, которые занимаются его профилактикой, эти центры должны оказывать срочную помощь пострадавшим. Это могут быть социальные услуги, а также правовая, медицинская и психологическая помощь «в пределах компетенции». Основную медицинскую помощь жертвам должны оказывать медицинские организации. Врачи обязаны обращаться в полицию, если «есть основания полагать, что вред здоровью [пациента] причинен непосредственно семейно-бытовым насилием».

Кроме того, сотрудники кризисных центров и НКО могут участвовать в профилактической работе с нарушителями. Они также могут обратиться в полицию, если узнали о домашнем насилии, и передавать имеющуюся у них информацию силовикам для расследования или проверки.

Что такое защитное предписание

Если жертва согласна, полицейские выпишут ей защитное предписание. Это документ, который запрещает нарушителю совершать насилие, общаться со своей жертвой лично, по телефону и через интернет, а также пытаться узнать, где она находится.

Это предписание действует 30 суток. При необходимости срок могут продлить до 60 суток. Если нарушитель не будет соблюдать требования защитного предписания, его привлекут к ответственности. К какой именно — в законопроекте не уточняется.

Читайте так же:  Ситуация защита прав и интересов детей

Если защитное предписание недостаточно защищает жертву, сотрудники МВД должны обратиться в суд для получения судебного защитного предписания. Оно будет действовать уже от месяца до года; нарушителя такого предписания могут заставить пройти специализированную психологическую программу, съехать от своей жертвы и вернуть пострадавшим их документы, если есть такая необходимость. За нарушение судебного предписания также предусмотрена ответственность, но какая именно — не конкретизировано. На время действия защитного предписания нарушителя ставят на профилактический учет.

«О домашнем насилии нужно говорить». Интервью с новым амбассадором «Насилию.нет» Ириной Шихман

Новым амбассадором «Насилию.нет» стала Ирина Шихман — журналистка, ведущая YouTube-шоу «А поговорить?». Недавно вышел ее фильм из двух частей (1, 2) «Бьет значит бьет» о домашнем насилии в России, который собрал больше полутора миллиона просмотров и стал одним из самых ярких высказываний на эту тему. Мы поговорили с Ириной Шихман о съемках, реакции на фильм, о том, как он изменил жизнь зрителей, подруг и ее самой и почему она решила помогать пострадавшим.

— Как и кому пришла в голову идея снимать этот фильм?

— Как ни странно, она пришла в голову мужчине — нашему режиссеру Никите Лойку. Это было связано с новостной повесткой: тогда то ли только задержали сестер Хачатурян, то ли стало известно о Маргарите Грачевой.

До этого Никита снимал подобное для телеканала «Домашний». Наташа Тунникова была одной из его героинь. Для «Бьет значит бьет» мы сняли ее одной из первых.

Фото: Алексей Фокин

— Вы лично с проблемой домашнего насилия не сталкивались?

— Да. Мне повезло, что ни один мой молодой человек на меня руки не поднял, и все мои отношение были более-менее партнерскими.

Был случай с моим теперь уже бывшим отчимом. Мы с ним периодически конфликтовали на словах. Когда мне было 16, я ему впервые ответила с матом, и он дал мне оплеуху. Я улетела, ударилась об батарею, а потом долго останавливала кровь из носа. После этого я сразу собрала манатки и ушла жить в папину квартиру.

Но это был единственный раз в моей жизни. В моей семье, если женщина сталкивалась с подобным, она сразу уходила, даже если у нее был маленький ребенок на руках. У нас никто не терпит. Надеюсь, что у меня это в крови.

— Отсутствие подобного опыта не мешало понимать героинь?

— Помогли человеческое сострадание и журналистское любопытство.

Мне было не по себе в Дагестане, потому что мы с женщинами оттуда очень разные. Это совсем другой мир, хоть и та же страна. Это видно в фильме, когда я говорю: «Мадин, я не понимаю. Если со мной такое случится, я встану и уйду. Я не буду терпеть и жить с человеком, которого видела раз в жизни». Но они женятся, не сходив ни на одно свидание, а потом всю жизнь мучаются. Для меня это странно, но это другая культура. Я пытаюсь это понять, но пока не могу.

Честно говоря, на съемку в мечеть я шла за спасением. Надеялась, что мулла скажет, что в исламе все не так, и ничего такого в Коране нет. Когда он сказал, что Коран позволяет бить женщин, у меня просто кончились аргументы. Мне нечего было сказать, потому что ругаться на религию — это странно. Но надо отдать ему должное за то, что он вытерпел мои «неприличные» вопросы в стенах мечети.

Фото: Алексей Фокин

— Тяжело было слушать истории о насилии?

— Конечно. Я удивлялась, спрашивала у героинь: «Почему ты терпишь?». Но легко говорить, не понимая, как работает психологическая зависимость.

Особенно тяжело было, когда после выхода фильма истории стали рассказывать мои подруги. Одна поняла, что долгие годы находится в экономическом и психологическом насилии. Другая рассказала, что избивали ее маму. Я даже разревелась.

Вместе с выходом фильма мы пытались запустить флешмоб «Бьет значит бьет». Мы призвали женщин рассказывать свои истории. Хотелось сделать эту проблему видимой, сделать такой, чтобы ее можно было обсуждать, как говорит Аня Ривина.

Мы получили пять публичных историй, а все остальные писали мне в личку. Они говорили: «нет, я не смогу», «мне до сих пор тяжело», «я никогда об этом не расскажу», «мне стыдно». Было обидно это слышать. Я-то хотела обратную реакцию.

Были две истории, которые повергли меня в шок. Одна девушка смотрела фильм с мамой, и та ей вдруг призналась, что убила отца. Девушка думала, что ее папа погиб в пьяной драке, а выяснилось, что мать годами терпела побои и однажды не выдержала.

Другая девушка написала, что ее подругу долгие годы избивал муж, и она ничего не могла поделать. Говорила подруге: «уходи, уходи». Она не уходила. И эта девушка насильно усадила подругу смотреть фильм. Та очнулась и подала на развод. Мне написали, что я спасла три жизни — этой девушки и двух ее детей.

После этого я еще раз убедилась, что о домашнем насилии нужно говорить. Поняла, что мы не просто покричали в пустоту, а действительно кому-то помогли. Это здорово.

— Женщины, которые рассказали свои истории для фильма, понимали, что нужно делать, когда они столкнулись с насилием?

— Когда ты с чем-то не сталкиваешься лично, ты об этом знаешь мало. Вряд ли кто-то до последнего времени стал бы ни с того ни с сего искать информацию о домашнем насилии. Но даже те, кто пострадал от этого, не знают, куда можно обратиться.

Те женщины были очень растеряны после того, как их избивали мужья. Во-первых, в этом зачастую стыдно признаться даже близким людям. Во-вторых, многие думают, что они одни такие, и с другими этого не происходит. В-третьих, пострадавшим кажется, что они во всем виноваты и не заслуживают помощи. Поэтому тем женщинам даже не приходило в голову, что им может помочь какой-то центр или психолог.

Фото: Алексей Фокин

— Вы хорошо разбирались в теме домашнего насилия до этого?

— Вообще нет. Мне в этом плане сильно помогла Аня Ривина, когда мы ее снимали. Она все разложила по полочкам. А дальше мы уже поняли, куда двигаться.

Сначала мы не планировали двух серий, но в процессе поняли, что нужно снимать про Кавказ. Мне хотелось осветить тему женского обрезания, но, к сожалению, невозможно найти героиню, которая решилась бы на съемки. Мы предлагали не снимать их лица, но женщины все равно боялись. Никакие деньги и уговоры не помогли.

Читайте так же:  Раздел квартиры оформленной на мужа

— Чего конкретно они боятся?

— Я думаю, мести. Женщине-мусульманке ведь нужно на все спрашивать разрешения — у папы, брата, мужа. Сотрудницы «Теплого дома на горе» рассказывали о женщине, которая не может даже получить благотворительную помощь, потому что ее муж избивает каждый раз, когда она приближается к этому центру.

— Расскажите о сотрудницах центра.

— Они сподвижницы. Эти девушки про себя говорят: «Мы здесь опасные женщины». Они делают то, что другим нельзя и не положено, хотя им сложно.

Там большая проблема в том, что пострадавшие все время возвращаются к своим мужьям. Еще одна большая проблема — это селективные аборты. Мужчины настаивают на абортах, потому что хотят мальчиков, а получаются девочки. И еще там абсолютная сексуальная безграмотность. О чем говорить, если девушке нельзя объяснить, что такое презерватив?

— Почему женщины возвращаются?

— Возможно, жить негде. Хотя те девушки, которых мы снимали, работали. Мадину всю жизнь избивали — бабушка, первый муж, но при этом она всегда работала. Более того, был период, когда она сама содержала супруга.

Я думаю, главная проблема в Дагестане —- не экономическая. Их больше волнует, что скажут соседи и родственники. Уйти от мужа — это позор. Мадину украл человек, с которым у нее ничего не было, но она от него не ушла, потому что это позор.

— А «Теплый дом на горе» — единственный в своем роде там?

— Мадина говорила: «Здесь много таких, но никто не сделал того, что мы». Девчонки сделали действительно хорошее убежище, развернули благотворительную деятельность, организовали гуманитарную помощь, стали сотрудничать с детскими магазинами. В общем, они самые активные.

— Как на вас реагировали в Дагестане? Вам пытались помешать?

— Нет. Там прекрасные люди живут. Меня второй раз встречают там на ура. Мы спокойно снимали, никто на нас не нападал.

Был эпизод, когда ребята собирали технику, и к ним пристали соседи, которые пишут заявления на «Дом на горе». Они начали жаловаться на приют, рассказывать, что там якобы мучают стариков. Когда Никита мне об этом рассказал, я ответила: «Что ж ты меня не позвал! Я бы с ними такое интервью записала!»

Фото: Алексей Фокин

— А была какая-то негативная реакция на фильм?

— Cильной не было. Естественно, в комментариях появились мужчины, которые писали «сама виновата», «женщина не до такого доведет». Но это просто «диванные» критики, которые сидят и что-то выкрикивают.

К моему удивлению, много мужчин спрашивали, почему мы не рассказали о мужчинах, страдающих от домашнего насилия. Но я делала фильм о женщинах. Темы детей мы тоже не касались, хотя их бьют родители. Об этом нужно рассказывать отдельно.

Странно, но почти не писали люди из Дагестана, хотя я ждала негативной реакции оттуда. Несколько девушек из других республик Северного Кавказа рассказали, что у них то же самое, только еще хуже. Они спросили, почему мы не приехали туда.

— Были какие-то моменты, которые не вошли в фильм?

— Мой коллега снимал для нас на петербургском митинге против домашнего насилия. Однажды мне пришло письмо от девушки, которую снимал наш корреспондент. Она рассказала, что в данный момент живет с насильником — ее отчимом. Девушка поняла, что если ее лицо появится в фильме, ей и ее матери будет грозить опасность. Поэтому девушка попросила это не публиковать. Я пообещала, что ее не выдам. Получается, что эта девушка приходит на митинг, стоит с плакатом, говорит на камеру, а потом приходит домой и снова боится. История была очень сильная, но увы.

Мы честно пытались взять интервью у Плетневой и у Мизулиной. Мне нужна была обратная точка зрения. Я хотела узнать, чем плох законопроект о профилактике домашнего насилия, против которого они выступают.

К сожалению, их помощники говорили: «перезвоните завтра», «мы потеряли ваше письмо, пришлите еще раз», «нам пока некогда», «перезвоните в понедельник». Мне кажется, дело в том, что они не готовы к открытому диалогу.

Фото: Алексей Фокин

— А с кем-то еще были сложности?

— Рита Грачева согласилась на интервью, но сказала, что не будет описывать, что с ней произошло. Ее можно понять — у нее уже нет сил рассказывать это в сотый раз.

— Как этот фильм повлиял лично на вас?

— Я часто в интервью со своими гостями обсуждаю отношения. Когда один герой рассказывал про отношения в его семье, я слушала и понимала, что там есть первые признаки домашнего насилия. То есть я научилась это видеть.

Есть еще один момент. Как правило, женщины любят, когда за ними ухаживают. Когда мы чего-то хотим, например, секса, то говорим «нет, не надо, что ты, зачем», а про себя думаем «если ты мужик, то озьмешь меня силой». Аня Ривина мне хорошо объяснила, что надо перестать быть женщинами, которые: «Я не сказала „да“, милорд», «Вы не сказали „нет“». Играть в эти игры — прошлый век. Женщина вправе сказать, что хочет секса. А если она секса не хочет, то нужно сказать об этом прямо.

Я хочу сказать всем девчонкам, что, хоть и приятно, когда тебя завоевывают, но гораздо приятнее, когда ты не говоришь с человеком намеками. Нужно помнить, что вы не плохие и не хорошие — вы такие, какие есть. Надо любить себя и искать человека, с которым будет комфортно. Не нужно утешать себя фразой «плохонький да свой», терпеть и ждать, что партнер все сам поймет и изменится.

Сейчас я в абсолютно равноправных отношениях, когда ты ничего не должна, тебе ничего не должны, и вам просто классно вместе. Вы можете сразу сказать, что вам что-то не нравится, вы чего-то хотите или не хотите. Это так облегчает жизнь! Когда я получила некую научную базу, я еще раз убедилась в том, что все делаю правильно.

— Поэтому вы решили стать амбассодором «Насилию.нет»?

Видео (кликните для воспроизведения).

— Когда мне это предложила Аня Ривина, я подумала, что мне было бы это интересно, и я хочу продолжать помогать женщинам, информировать их. Мне кажется, что в России еще очень мало людей о проблеме домашнего насилия. Каждый раз, когда кто-то с этим сталкивается, они наступают на одни и те же грабли. Поэтому хочется больше внимания уделять просвещению. Об этом нужно рассказывать.

Источники

Домашнее насилие интервью
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here